Публикации

08.11.2013

Летопись горьких лет

Поворотный момент в жизни семьи Гессе, уроженцев города Печоры (бывший Петерсон, Эстония), наступил 14 июня 1941 года. В январе арестовали главу семейства. А за неделю до войны его жену с двумя детьми спешно погрузили в вагоны и отправили на север. Месяц пути по железной дороге до Новосибирска, потом пароходом вниз по Оби и баржей вверх по Васюгану. Борис Гессе вспоминает, что в тот трагический день только из их городка вывезли около четырехсот человек. Мужчин сразу же забрали в лагеря, где большинство в последствии расстреляли, а женщин и детей выслали в Сибирь. «Наш поезд подолгу стоял на станциях и разъездах, пропуская воинские эшелоны. Выходить из вагонов нам запрещали. Кормили скудно. Те, у кого были припасы из дома, делились друг с другом, — вспоминает мужчина, — а на станции Пермь, утром 22 июня, мы услышали по громкоговорителю выступление Молотова. Он объявил о начале войны…»

Ссылка в вечность

Путешествие в закрытых теплушках оказалось не самым страшным испытанием. «Баржи смерти», как называли их несчастные переселенцы, вот это был настоящий кошмар. Люди умирали ежедневно. Борис тоже еле выжил. Но еще страшнее было оказаться в непроходимой тайге, практически без средств к существованию и без надежды. «Высаживали на берег целыми вагонами, — продолжает Борис Александрович. — „Восьмой вагон — на выход“, „Десятый вагон — выходи!“ — кричали на редких пристанях люди в шинелях. Нам, можно сказать, повезло. Поселок Недоступный, ставший нашим новым домом, был обитаемым, и местные жители помогли нам наладить жизнь».

О том, насколько было тяжело начинать все с чистого листа, Борису Гессе тяжело вспоминать до сих пор. Чужие люди, чужой язык, чужой уклад, жесткие природные условия. Семьи остались без кормильцев, и тяжелую ношу на себя взяли женщины и дети. «Вначале, — пишет в своих мемуарах автор, — все надеялись на скорое возвращение. Но комендант быстро расставил все по местам: «Вас сослали навечно. Так что, привыкайте».

И рад бы забыть…

По рассказам старожилов, тем, кто стоял у основания Недоступного, было гораздо хуже. Раскулаченных в начале 30-х годов крестьян и сосланных из степной части Новосибирской области, бросили в лесу на верную погибель. Но они не только выжили, но и сумели к началу 40-х годов наладить вполне сносную жизнь в селе на 50 дворов. Там были большой скотный двор, совхозная контора, магазин, клуб, кузница, пекарня, баня и даже начальная школа.

Борис, которому на тот момент исполнилось 11 лет, с 14-летней сестрой Ириной работали наравне со взрослыми. «Иногда так хочется забыть, да память все время возвращает в те времена, —делится Борис Гессе. — Все время хотелось есть. Мы жутко мерзли, одеть и обуть было нечего. Я пас телят, боронил землю, а Ирина работала на лесозаговках и лесосплаве. Чем становились старше, тем тяжелей была работа…»

Такие разные, но похожие судьбы

Воспоминания людей, прошедших через жернова сталинских репрессий, с одной стороны — похожи друг на друга, как близнецы. Вырванные из привычной жизни семьи, исковерканные детские судьбы, непосильный труд, маленькие радости в виде привозного кино или платья, сшитого из старых ситцевых штор. Но у каждой семьи — своя боль и свой страшный путь, который пришлось пройти. Только в 1954 году семью Гессе отпустили на историческую родину. Вернее, «первой ласточкой» стал 1948 год, когда молодежи сначала разрешили покинуть ссылку, а затем вернули обратно. Но после смерти «отца народов» вынужденные переселенцы смогли наконец-то покинуть суровый край.

Жизнь, как она есть

…«Мы решили писать с Борисом дневник» — выцарапано на берестяной странице, датированной ноябрем 1941 года. Обычный девичий дневник, которому можно поведать свои надежды и чаяния. Только на его страничках не найдешь любовных откровений или жалоб на одноклассников. Каждый листок — это прожитый день одной отдельно взятой семьи, переплетенной с судьбой огромной страны. «Утром готовила листки. После обеда начала полотенце. На молоканке Лида сказала, что Соломоновна получила 300 р. и посылку. Ей можно не морить себя голодом. Погода холодная. Настроение дрянное»; «Мама стиралась. Я воду носила. Вечером все отправились в кино»; «Купили крахмалу. Хочется конфет. Мама все ходит просить жмыхов. Не дают. Скоту скармливают, а людям жалко»; «Мама ходила в Каргасок (от авт.: за 20 км). Продала платье и перчатки» — вот несколько выдержек из дневника, написанного рукой ребенка.

Берестяная память

Ирина прожила долгую жизнь. Умерла в 2005 году. Брат с сестрой бережно хранили уцелевшие странички. Их осталось 83. Большую часть дневника сожгла мама, опасаясь, что его прочтут чужие люди и «донесут». Невинное повествование ребенка о повседневной жизни могло привести к печальным последствиям. После смерти сестры Борис Александрович сделал все для того, чтобы берестяная летопись осталась в Каргаске. Он связался с Владимиром Макшеевым, тот, в свою очередь, обратился за помощью к Валентине Зарубиной. После года бюрократических проволочек дневник оказался в запасниках Каргасокского музея.

Низкий поклон от своего имени шлет Борис Гессе всем тем, кто в трудные годы помог его семье выжить.

Татьяна Швецова  

*ФИО:
*E-mail:
*Комментарий:
*Введите результат
выражения 7 + 4:

Комментарии

Нет комментариев

Все продукты

Просмотров этой страницы: 970